There lived a sheepish old boy of a teacher:
an awkward, timid patriarch.
Who is this fencer, this champion of nature?
Why, the fiery Lamarck.
If each green life is just an inked erasure
under an airless, heirless sun,
then I’ll descend Lamarck’s mobile ladder
& take my place on the lowest rung.
Down past the cirripeds & annelids,
down to sizzle with lizards & snakes,
I’ll lurch through gullies, take the spongy roads,
& dwindle, like Proteus, in the dark.
I’ll sprout a carapace, a horn-ridged mantle,
& feel warm blood renounce the bone.
The flesh will stretch & plunge a suckered tendril
stingingly beneath the foam.
We passed the orders of the insects, that stared
back with their juicy, shotglass eyes.
He said, Nature’s fragmented, over here
vision’s bourgeois — tell seeing goodbye.
He said, Sonority is not required:
you loved your Mozart — in vain.
The fractures gape, & you are overpowered:
a spidery deafness scuttles in.
& nature turned her back on us — as if
we were so easy to discard;
she drew a longitudinal brain & sheathed
it, like a sword, in a dark scabbard.
She drew in her drawbridge, left us no return
to the green-graved world; left us, gasping
for red breath, for the red warm blood’s burn,
& high, green-ringing voices: laughing.
Ламарк
Был старик, застенчивый, как мальчик,
Неуклюжий, робкий патриарх.
Кто за честь природы фехтовальщик?
Ну конечно, пламенный Ламарк.
Если все живое лишь помарка
За короткий выморочный день,
На подвижной лестнице Ламарка
Я займу последнюю ступень.
К кольчецам спущусь и к усоногим,
Прошуршав средь ящериц и змей,
По упругим сходням, по излогам
Сокращусь, исчезну, как протей.
Роговую мантию надену,
От горячей крови откажусь,
Обрасту присосками и в пену
Океана завитком вопьюсь.
Мы прошли разряды насекомых
С наливными рюмочками глаз.
Он сказал: «Природа вся в разломах,
Зренья нет, – ты зришь в последний раз!»
Он сказал: «Довольно полнозвучья,
Ты напрасно Моцарта любил,
Наступает глухота паучья,
Здесь провал сильнее наших сил».
И от нас природа отступила
Так, как будто мы ей не нужны,
И продольный мозг она вложила,
Словно шпагу, в темные ножны.
И подъемный мост она забыла,
Опоздала опустить для тех,
У кого зеленая могила,
Красное дыханье, гибкий смех.